Города Израиля Isracity.com

 

 
  Нацрат Илит
Главная
Культура
Образование
Отдых
Фотогалерея
Архив новостей
 

Итак, знакомьтесь!

Сцены из спектакля «Блэз», Блэз –Борис РабкинИтак, знакомьтесь: Борис Рабкин, ведущий актер театра «Галилея», автор и исполнитель бардовской песни, тонкий пародист и прозаик.

Борис Рабкин девятый год в Израиле, приехал он из города Харькова. В Израиле такое количество харьковчан, что невольно закрадывается мысль, что все лучшие представители еврейской диаспоры Украины жили именно в этом городе.

Я задаю Борису разные вопросы, иногда непростые, на которые и сама вряд ли бы нашла ответы, но Борис – чудесный собеседник, поэтому он легко, с творческим пылом, преодолевает препятствия, созданные моим женским любопытством и неуемной фантазией.

Большинство евреев, приехавших из Союза, привозили с собой не только музыкальные инструменты, но и дипломы солидных вузов, знания и умения, т.е. хорошую профессиональную подготовку. С каким багажом приехали Вы?

Борис: В "прошлой" жизни я был инженером, начальником конструкторско-технологического бюро на одном из заводов тяжелой промышленности. Здесь до руководящей работы не "дорос", но инженерю помаленьку на заводе.

Какими хобби или увлечениями Вы страдали в Харькове?

Борис: Да вся жизнь, исключая рабочее время, у меня сплошное хобби. Так было там, так продолжается здесь. Там – ВИА, стихи, юморески, песни, коллекционирование марок, игра на бильярде. Здесь бильярд и марки уступили театру и интернету. Плюс – непроходящее увлечение социальной психологией, стараюсь понять смысл поступков и поведения человека.

Как театр "Галилея" вторгся в вашу «олимовскую» жизнь, с чего все началось?

Борис: Все произошло абсолютно случайно. Я "там" никогда не играл в театре, хотя сценический опыт у меня с шестилетнего возраста, с музыкальной школы. В Израиле, увлечение литературой привело меня в городское литературное объединения, а так как творческие люди в таком небольшом городе, как наш, так или иначе пересекаются, то я, конечно же, был в курсе создания театра. Знал я и некоторых участников, и с огромным удовольствием побывал на премьере первого спектакля театра – "Весенний царь черноголовых" по пьесе Марка Азова. Спектакль мне очень понравился. Одну из ролей в этом спектакле играл режиссер театра Зигмунд Белевич. Это потом, гораздо позже я понял, почему Зигмунд хотел найти себе замену – Зигмунд не любит играть в тех спектаклях, которые ставит сам, а тогда я был очень удивлен его предложением: сыграть вместо него роль Уршаги-каменотеса.

Почему я? У меня не было абсолютно никакого театрального опыта, я не умел танцевать и красиво двигаться. Единственно что я умел – это более-менее правильно произносить текст. Меня быстренько, в течение двух-трех недель ввели в готовый спектакль... Короче говоря, дебют я помню смутно. Помню только, что жутко боялся забыть или перепутать текст.

После дебюта я попал в дублеры на единственную мужскую роль по пьесе М.Задорнова "Продам мужа". Признаюсь честно, что мой тогдашний уровень не позволял мне конкурировать на равных с исполнителем этой роли из основного состава и, понимая это, я просто "умыл руки", так как шансов сыграть в спектакле хотя бы раз у меня попросту не было. Но я долгое время исправно ходил на репетиции, смотрел, анализировал и копил.

Вы сами предлагаете себя для роли или это приоритет режиссера?

Борис: Что касается выбора роли... За эти 6 лет один единственный раз я, после назначения на роли, сказал режиссеру что мне хотелось бы и я смог бы сыграть – это было в спектакле "Ифтах", но в результате я сыграл абсолютно другую роль, даже не ту, которую получил при распределении. И еще один раз я принес режиссеру пьесу "под себя", не будучи сильно уверен, что ее вообще примут к постановке, но это случилось, и так в моем послужном списке появился Блэз из одноименной пьесы Клода Манье. Во всех остальных случаях я практически смиренно принимал то, что давали мне при распределении.

Насколько я знаю, с гитарой Вы дружите, а вот в спектаклях приходилось ли петь?

Борис: Пением это назвать трудно. Хороший голос остался там, в сиреневом детстве. Но для исполнения в стиле бардовской или, точнее, авторской песни, голоса в принципе хватает. А пел в спектаклях дважды – в "Весеннем царе черноголовых" и в сказке.

После стольких лет в театре, что стало с Вашей пластикой, как возникает пластический рисунок роли? Танцы, как я понимаю, не Ваш конек?

Борис: Наш режиссер – приверженец пластического решения образа в большей степени, чем интонационного и уж, тем более статичного. Соответствовать этому в полной мере мне трудновато – у меня, как мне кажется, есть другие сильные качества. Но как-то удостоился его похвалы. Звучало это примерно так: у тебя своя специфическая пластика. После этого я успокоился. Хотя пластика сама по себе до сих пор вызывает у меня определенные трудности. Все же в этом вопросе очень нужна "школа".

Ваши взаимоотношения со зрительным залом, что он для Вас: зияющая дыра или аура помогающая работать на сцене? Боитесь ли вы зрителей?

Борис: Зрителей не боюсь. Наоборот, боюсь отсутствия зрителей. Приходилось играть и перед практически пустым залом – эмоций это не прибавляет. Зал для меня не зияющая дыра и не овсяная каша. Обычно во время действия выхватываются достаточно четко вполне конкретные лица. Во время монологов сам ищу какое-то, подходящее произносимым словам, лицо, и говорю с ним. Аура зала – не пустой звук. Энергетика заполненого зала – вполне ощутимая физическая величина, сравнимая с накатывающейся волной. Выплескивая себя в роли, от полного зала подзаряжаешься, а после пустого зала чувствуешь себя выжатым до конца, и иной раз на восстановление требуется несколько дней.

Чья оценка Вашего творчества для вас важна? Близких, режиссера, зрителей?

Борис Рабкин с младшей дочерьюБорис: Наверно всех понемногу. Но пожалуй, важнее всего восприятие моей игры моими дочерьми. Их восторги, если они есть, перевешивают все. А вообще, восприятие творчества – достаточно субъективная субстанция. Я пытаюсь на этом не зацикливаться. Хотя, когда выношу на суд свои песни, внутренне мандражирую. Не знаю с чем это связано.

Раз уж перешли на близких, то семья, она помогает, терпит или ревнует к театру?

Борис: Помогает, терпит и ревнует в равной степени. Моя жена достаточно мудрый человек, и конечно понимает, что на сегодняшнем этапе жизни для меня театр важен. Он помогает не опуститься до банальных привычек мужчины среднего возраста. Конечно, какой жене понравится, когда муж, придя с работы, через час-другой чуть ли не каждый вечер отправляется допоздна на репетицию. Иногда это происходит в выходные дни. Счастье, что и у жены есть свои увлечения, что очень способствует взаимопониманию.

Как к вам относятся в коллективе, бывают ли конфликты, как Вы выходите из подобных ситуаций?

Борис: Конфликты бывают. Связанные в первую очередь с репетиционным процессом. Иногда кто-то "ловит звездочку", а это воспринимается болезненно. Да и вообще, не зря театральную труппу называют "террариум единомышленников". Очень точное название. Страшнее, пожалуй, только женский учительский коллектив. Ко мне отношение в основном уважительное. Я, в принципе, не очень конфликтный человек, хотя, когда долго наступают на одну и ту же мозоль...

В конфликтных ситуациях стараюсь не поддаваться эмоциям, и решать проблему на свежую голову. Помогает.

Стали ли Вы лучше понимать поступки людей, благодаря театральному багажу, легче ли анализировать свои поступки, ведь роли в театре разные от преступника до ангела?

Борис: У каждого человека есть комплексы. Мы несовершенны. Есть проблемы адаптации. Я знаю свои слабые места и стараюсь не выставлять их напоказ. Благодаря театру, я научился раскрываться без боязни, что покажусь смешным или глупым. Оказалось, что даже слабости вполне могут стать козырями. Мне кажется, что актерское мастерство должно преподаваться в обычной школе, чтобы избавить детей от зажатости. Не в меньшей мере это надо и взрослым. Очень помогает при трудоустройстве. Да и вообще, с открытым человеком всегда приятней общаться и проводить время. Так что, спасибо, ТЕАТР!

Верующий ли Вы человек, и что это для Вас означает?

Борис: Как говорят религиозные евреи, любой еврей – верующий человек. В какой-то мере я с ними согласен – как же жить без веры? Но в более широком понимании я могу себя назвать сочувствующим тем, кто истинно верит. Конечно, на это в немалой степени повлияло то обстоятельство, что моя жена "хазра ле тшува". Она стала верующей больше 10 лет назад, еще в Харькове. И здесь продолжает этот путь. А я рядом. Соблюдаю не очень много, разве что некоторые мелочи. К верующим отношусь с уважением. Они живут этой жизнью, потому что она им максимально подходит и органична их душе. Мне в таком образе жизни может что-то нравиться или не нравиться, но это их право жить так. Как и мое право жить, так как живу я.

Вы пишите стихи и прозу, печатались ли? Это помогает театральной деятельности или забирает время?

Борис: Печатаюсь. Мечтаю издать книгу. Если хватит терпения и денег. Ведь по сути, издание книги – подарок себе и близким людям, а никак не бизнес. Окупиться такая книга попросту не может, ведь детективы я не пишу, да и рекламу книге сделать мне "не по зубам". Не могу сказать, что сочинительство помогает театральной деятельности или забирает время. Разве что дает возможность глубже понять образ героя. И вообще, трудно сказать, что для меня важнее – литература или театр. Не факт, что театр. Кстати, театр гораздо больше мешает литературе. Отнимает и время и эмоциональный всплеск(что важнее). Во всяком случае, с приходом в театр я стал гораздо меньше писать стихи и песни.

Если не ошибаюсь, вы еще и фотографируете. Как театр и актерское мастерство, т.е. видение пространства, помогает делать хорошие снимки?

Ночной Эйлат. Фото Бориса РабкинаБорис: Фотография – это одно из хобби, но серьезно я этим не занимаюсь. Приятно, конечно, сделать качественный снимок, но не более. Как-то мой приятель сказал, что он в компьютерах только "юзер", т.е. пользователь – так вот, я в фото не более чем "юзер". Театр в фотографии дает какую-то помощь в выборе "картинки" или постановке мизансцены кадра, но чаще это получается спонтанно, на уровне интуиции.

Любите ли вы животных, и есть ли они у вас?

Борис: К животным отношусь нормально. Как-то даже заводил рыбок. Для серьезного отношения к животным я немного ленив, а заниматься этим "спустя рукава" не хочется – все же они живые. Жалко.

Сегодня Вас считают в театре ведущим актером. Что Вы, как уже теперь ведущий актер, хотели бы сыграть, Ваша мечта?

Борис: О-о-о...! Это вопрос...! Скажем так, на сегодня, в силу не младенческого возраста, я несколько ограничен в желаниях. Понятно, что мне уже не до Ромео, да и вообще к классическим героям-любовникам я себя никогда не относил в силу фактурных качеств. Наверно, интересно было бы сыграть какую-нибудь сволочь, но чтобы это был не "проходной" образ, а достаточно объемный. В отрицательных персонажах всегда есть что играть. А мечта... Если бы была пьеса о царе Шломо (Соломоне) – сыграть его было бы для меня честью. Очень противоречивая личность, многие факты, связанные с ним, абсолютно не раскрыты, и большинство знакомо с его образом по литературным штампам. Хотелось бы сыграть его не столько как царя, сколько как колеблющегося, ищущего выход, "раздираемого" во все стороны человека.

Что бы Вы хотели себе пожелать, развешивая желания на новогодней елке?

Борис: Новогодняя елка для меня осталась "там". Пальма здесь ею не стала. Поэтому, если прошу что-то, то, конечно, в первую очередь, здоровья для близких и себя, потом достатка, не верю, когда говорят, что деньги ничего не значат – очень даже значат, давая большую степень духовной свободы. Ну и, конечно, удачи – простого еврейского счастья, потому что без него - никак.

Ирина Неровная

в раздел
 
Рейтинг@Mail.ru